Неточные совпадения
Болезненный, тихий по
характеру,
поэт и мечтатель, Станкевич, естественно, должен был больше любить созерцание и отвлеченное мышление, чем вопросы жизненные и чисто практические; его артистический идеализм ему шел, это был «победный венок», выступавший на его бледном, предсмертном челе юноши.
«И веревочку подай!» — шутливо замечал наш
поэт и серьезно доказывал, что в последнем он явно видит бережливость немца в противоположность первому (очевидно, и по почерку), сбросившему с себя путы национального
характера, как всемирный гений.
Ужин после заседания носил кавказский
характер, с неизбежным «Мраволжамирир». Этой грузинской застольной песнью, чередовавшейся с чтением актерами стихов Акакия Церетели в русском переводе и с речами, чествовали старика-поэта до утра.
В произведениях
поэта, художника — отражаются впечатления его жизни, и
характер их определяется теми фактами, из которых составилось его существование.
После разбора, например, всех произведений
поэта, определивши их господствующий
характер, говорили, что
поэт задал себе и всю свою жизнь развивал такие-то и такие-то темы.
Раут имел отчасти литературный
характер, потому что княгиня декламировала: «Ах, почто за меч воинственный я свой посох отдала?», но из заправских литераторов были там только двое: он, Трясучкин, да
поэт Булкин.
Раздались, при звуке мечей, громкие «виваты», и пропет был охриплым голосом почетнейших жителей кант [Кант (от кантата) — музыкальное произведение, торжественное по своему
характеру; исполнялось певцами-солистами, а также хором в сопровождении оркестра.], сочиненный в честь виновника общего их благополучия, в котором сравнивали его с Ликургом [Ликург — легендарный законодатель Спарты, по преданию живший в IX в. до н. э.], Солоном [Солон — знаменитый афинский мудрец, законодатель и
поэт.] и многими другими законодателями.
Обыкновенно говорят: «
Поэт наблюдает множество живых индивидуальных личностей; ни одна из них не может служить полным типом; но он замечает, что в каждой из них есть общего, типического; отбрасывая в сторону все частное, соединяет в одно художественное целое разбросанные в различных людях черты и таким образом создает
характер, который может быть назван квинт-эссенциею действительных
характеров».
С одной стороны, приличия, с другой — обыкновенное стремление человека к самостоятельности, к «творчеству, а не списыванию копий» заставляют
поэта видоизменять
характеры, им списываемые с людей, которые встречались ему в жизни, представлять их до некоторой степени неточными; кроме того, списанному с действительного человека лицу обыкновенно приходится в романе действовать совершенно не в той обстановке, какой оно было окружено на самом деле, и от этого внешнее сходство теряется.
Этого мало: отделение не только отнимает жизненную полноту у многих моментов событий, но часто изменяет их
характер, — и событие явится в рассказе уже не таким, каково было в действительности, или, для сохранения сущности его,
поэт принужден будет изменять многие подробности, которые имеют истинный смысл в событии только при его действительной обстановке, отнимаемой изолирующим рассказом.
Мы показали одно из этих отношений, наименее благоприятствующее самостоятельности
поэта и нашли, что при нашем воззрении на сущность искусства художник и в этом положения не теряет существенного
характера, принадлежащего не
поэту или художнику в частности, а вообще человеку во всей его деятельности, — того существеннейшего человеческого права и качества, чтобы смотреть на объективную действительность только как на материал, только как на поле своей деятельности, и, пользуясь ею, подчинять ее себе.
Но это происходит вовсе не от того, чтобы не нашлось в действительности достойных натурщиков, а совершенно от другой причины, чаще всего просто от забывчивости или недостаточного знакомства: если в памяти
поэта исчезли живые подробности, осталось только общее, отвлеченное понятие о
характере или
поэт знает о типическом лице гораздо менее, нежели нужно для того, чтобы оно было живым лицом, то поневоле приходится ему самому дополнять общий почерк, оттенять абрис.
Много говорят о «законченности», «индивидуальности», «живой определенности» лиц и
характеров, изображаемых великими
поэтами.
Но большею частью рецепт не совсем соблюдается: у
поэта, когда он «создает» свой
характер, обыкновенно носится пред воображением образ какого-нибудь действительного лица; иногда сознательно, иногда бессознательно «воспроизводит» он его в своем типическом лице.
Против этого можно сказать: правда, что первообразом для поэтического лица очень часто служит действительное лицо; но
поэт «возводит его к общему значению» — возводить обыкновенно незачем, потому что и оригинал уже имеет общее значение в своей индивидуальности; надобно только — и в этом состоит одно из качеств поэтического гения — уметь понимать сущность
характера в действительном человеке, смотреть на него проницательными глазами; кроме того, надобно понимать или чувствовать, как стал бы действовать и говорить этот человек в тех обстоятельствах, среди которых он будет поставлен
поэтом, — другая сторона поэтического гения; в-третьих, надобно уметь изобразить его, уметь передать его таким, каким понимает его
поэт, — едва ли не самая характеристическая черта поэтического гения.
Такого действия, какого ожидал горячий юноша, не последовало: с ним никто не спорил, никто не говорил, что то, к чему он призывал товарищей, было дурно, но никто к нему на грудь не бросался, дружного звона сдвинутых бокалов не раздалось, а, напротив, многие, потупив глаза в свои приборы, обнаруживали смущение и как будто находили в обличительных словах
поэта нечто неуместное, колкое, оскорбительное для старших и вообще не отвечающее веселому
характеру собрания.
Рядом с этими колористами реального
характера заявляют себя и
поэты с философскою мыслью, с смелым интеллигентным протестом.
Так хорошо умел Белинский понять Кольцова еще в то время, когда прасол-поэт не написал лучших произведений своих. Лучшие пьесы из напечатанных тогда были: «Песня пахаря», «Удалец» и «Крестьянская пирушка». И по этим-то пьесам, преимущественно, умел знаменитый критик наш определить существенный
характер и особенности самородной поэзии Кольцова.
Мрачность черными струями разливалась по его
характеру, он стал скрытен, задумчив, искал отрады в чтении
поэтов Греции и не находил ее: светлое, яркое небо Эллады, высокое чувство красоты и ее красота ваятельная худо согласовались с его больной душою.
В конце 1834 года Станкевич пишет о Тимофееве, что он не считает этого автора
поэтом и даже вкуса не подозревает в нем после «мистерии», помещенной в «Библиотеке для чтения». В 1835 году Белинский, с своей обычной неумолимостью, высказал то же в «Молве», и вскоре потом Станкевич оправдывает критика, говоря в письме к Неверову: «Мне кажется, что Белинский вовсе не был строг к Тимофееву, хотя иногда, по раздражительности
характера, он бывает чересчур бранчив».
Чтобы яснее обрисовать
характер выражения пьесы, приведем из нее то место, где
поэт определяет обязанности своего Аристарха [Далее Добролюбов приводит несколько цитат из «Послания к цензору» 1822 г.] (Пушкин, т. VII, стр. 32...
Теперь уже ничем не возьмешь — ни своеобразьем ума своего, ни картинной личностью
характера, ни гордостью движений своих, — христианским, высшим воспитаньем должен воспитаться теперь
поэт.
Произвел ли влиянье на других хотя личностью собственного
характера, гениальными заблужденьями, как Байрон и как даже многие второстепенные и низшие
поэты?
Оно есть у Пушкина, у Крылова, у князя Вяземского; оно слышно даже у таких
поэтов, которые в
характере своем имели нежное, меланхолическое расположение: у Капниста, у Жуковского, у Карамзина, у князя Долгорукого, — оно есть что-то сродное нам всем.
Несмотря, однако ж, на то, он объявил торжественно, что в одах и гимнах наших
поэтов ничего нет рабского или низкого, но, напротив, что-то свободно-величественное: и тут же, хотя это не понравилось никому из земляков его, отдал честь благородству
характеров наших писателей.
Пушкин дан был миру на то, чтобы доказать собою, что такое сам
поэт, и ничего больше, — что такое
поэт, взятый не под влиянием какого-нибудь времени или обстоятельств и не под условьем также собственного, личного
характера, как человека, но в независимости от всего; чтобы если захочет потом какой-нибудь высший анатомик душевный разъять и объяснить себе, что такое в существе своем
поэт, это чуткое создание, на все откликающееся в мире и себе одному не имеющее отклика, то чтобы он удовлетворен был, увидев это в Пушкине.